Меня воротит от гуманизма и Эриха Марии Ремарка. Читаю «Ночь в Лиссабоне» и понимаю, насколько склонно к утопиям большинство людей.  Человечество грезит свободой и равенством, что по сути можно определить как подсознательное нежелание раскрыть глобальный обман вокруг себя. Рабы не готовы (не хотят?) восстать против нацистов от протестантизма,  дурманящих наше сознание идеей стирания граней между социальными полярностями. Нам предлагают утопию, в рамках которой не может существовать деление на избранных и отторгнутых. Хороша идея?

Мне безумно интересно, как эти «иуды от Ремарка» преподнесут нам решение проблемы перенаселения планеты в постиндустриальном мире. Хотя, зачем им  что-то афишировать? Наше подсознание продолжат накачивать потребительскими установками. Способна ли женщина, твердо решившая родить одного (!) ребенка в момент становления карьеры, вдруг ни с того ни с сего начать мыслить категорией нации?

Нас планомерно уничтожают, а мы зачитываемся «Ремарками» и грезим о свободе и равенстве. Знаете, я, не будучи ни нацистом ни коммунистом, прекрасно понимаю, почему книги немца уничтожал Гитлер и запрещал Сталин. Заметьте, грузин запрещал издавать антифашистские романы Ремарка в военное и послевоенное время!

Скажу больше: Гитлер - «великое» дитя гуманизма. Европейцы столетиями эксплуатировали и уничтожали «других людей», а вышеуказанный господин лишь сорвал завесу тайны и  предложил иную интерпретации вектора развития (понимал ли он это?).

О, милые провинциалки. Каждый раз, совершая очередной вояж по городам и весям нашей необъятной Родины, ловлю себя на мысли о том, что не перевелись еще люди в русских селениях. Нет, это утверждение применимо к любому граду бесчисленных губерний, кроме родной Кубани. Наше сознание уже давно испаганено, а они… другие. Не важно куда пролегал путь, не существенны дата и час. Все это потеряло свою значимость ровно в тот момент, когда пред моим взором предстала необыкновенной красоты дама, лет восемнадцати. Изящность проявлялась буквально во всем, начиная со стеснительной манеры бросать взгляд на окружающих, томящихся в душном вагоне электропоезда, несущегося куда-то далеко-далеко от южных врат Империи, и заканчивая просто блистательной манерой держать рот всегда слегка открытым, в рамках скорее всего «пуританского» восприятия действительности, навязанного семьей. Теперь, спустя нное количество времени мне ясно, как на ладони, что ей было тесно находиться в рамках маленького провинциального мирка, ограничивающегося родным сорокатысячным городом и ближайшим, таким же мрачным населенным пунктом, где приходилось получать навыки медицинского фельдшера. Да, при желании можно дивиться эстетикой этих мест, проводить аналоги серости и желтизны с прекрасным Петербургом, но к чему все это? В отличие от столичных див, ей не было никакой нужды приукрашивать сущность собственного бытия. Она обходила эти моменты стороной в беседе, акцентируя внимание на многогранности открывающихся возможностей. Провинциалкам стыдно лгать, понимаете? Сты-дно!

Возможно, в ту минуту я понял, насколько разносторонней может быть красота. Мое, по большому счету, шаблонное сознание, развернувшись на сто восемьдесят градусов, стало совершать «переоценку ценностей». Красота может быть очень многогранной. А изысканность? Она была великолепна в своем белом платье. Руку дам на отсечение, шилось оно дома вместе с маминькой. Возможно несколько ночей подряд, в то время как изрядно поддавший отец бурчал о чем-то во сне в соседней комнате. Да, автор сих строк сумел разглядеть в ней отблески той эпохи, по которой строго судил действительность. Наверное, стоит написать пару строк вот о чем:  она была умна не по годам. Это ощущалось где-то в области метафизики. Нет, ею не был прочитан томик Бродского и Федор Михайлович вряд ли прельстил ее. Возможно, она даже позволяла себе время от времени «Cosmopolitan». Не важно! Совсем. Она умна по-другому. Сквозь слегка слащавый визуальный образ девушки из 70-х, явно просматривалась невероятная, для столь юного возраста, житейская мудрость. Да, слово «мудрость» гораздо более содержательно в описываемой ситуации. 

Словно древние кувшины, стояли в ряд ведра дачников, время от времени проклинавших  весенние дожди, сильно сказавшиеся на урожае. Шумел своей отдельной жизнью электропоезд. За окном красовались низменности границы ростовской и воронежской губерний. Наверное, в тот вечер была красивая луна. Я просто не позволял себе взглянуть сквозь стекло, когда рядом парила она. Сознание неугомонно навязывало мысль о скором расставании. Так бывает.

- Быть может останешься у меня?.. - промолвила она, немного смутившись, как будто позволив себе лишнего.

- Не могу. - искренне сожалея ответил я. Автору предстояла ночь автостопа и раздумий.